Февраль завьюжил, лютует. Ветер рвёт всё, что может. Нежный аромат фрезии на мгновение возвращает весну. Помнишь, мы дарили эти цветы нашей маленькой дочке?
Она стала взрослой, и ей нравятся тюльпаны. Запах фрезии давно стал моим, различаю его на молекулярном уровне. Тюльпаны почти не пахнут. Они растут, чтобы радовать видом, цветом и количеством; фрезии, чтобы источать тонкий и нежный аромат Любви.
Тебе, думаю, нравятся нарциссы. Они такие безмолвные и отстранённые…
Какие же мы разные!
Вот сейчас прибегу и буду готовить твой любимый салат «Оливье». Есть всё, что нужно. Положить бы туда яблоко, свежий огурец и без колбасы! Но ты любишь с колбасой и луком…
А я люблю блины с икрой! Но для этого нужно испечь блины и открыть резервную банку.
Поэтому лучше приготовлю тебе салат. Блины с икрой ты есть не будешь. Блины ты ешь со сгущёнкой… А я не ем сгущёнку, с тех самых университетских лет, когда на спор выпила целую банку… Брр...
Какие мы разные.
Откроем вино. Просто так, без повода. Хочу сегодня бокал белого. Но ты, конечно, откупоришь бутылочку каберне, под салатик. Ничего, нормально. Красное сухое очень полезно в нашем возрасте! А с сыром просто прекрасно. Не будем же мы пить из двух бутылок.
Какие разные.
Потом послушаем музыку. Очень хорошую. Плохой у нас просто нет. Ты лучше всех разбираешься в этом, правда! Слышишь все инструменты, можешь оценить игру каждого музыканта, качество записи. У тебя акустика: усилители, колонки, ресиверы, ревербераторы… А у меня что? Мой блюз: рыдающий саксофон Колтрейна, плачущая труба Майлза Дэвиса и сказочный голос Джонни Хартмана. Прекрасная мелодия и щемящая тоска. Это всё, что я понимаю в блюзе.
Разные мы.
Обожаю танцы даже больше, чем фрезии, и блины с икрой! Ну, ты знаешь! Ты видел… Но ты не танцуешь. Поэтому я танцую одна, пока готовлю, стираю, убираю… танцую всегда! Даже во сне…
Разные какие...
Сумка, оказывается, не такая лёгкая. Уже почти дома. Открываю дверь. Аромат фрезии полностью сбивает с толку, а потом и с ног, присаживаюсь. На столе букетик нежных фрезий, бутылка белого сухого и записка, читаю:
«Милая, я на вокзале, встречаю дочку. Танцуй! Цветы и вино - для неё! Твоя мобила опять не отвечает, имей совесть, включи. Приготовь что-нибудь вкусненькое. Целую.»
Nat King Cole снова и снова поёт бархатным голосом "Unforgettable".
Виртуозный танец со сковородой, и стопка блинов застыла в ожидании своей начинки!
Мы вместе!
Прочитано 16104 раза. Голосов 1. Средняя оценка: 5
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Реальность - Андрей Скворцов Я специально не уточняю в самом начале кто именно "он", жил. Лес жил своей внутренней жизнью под кистью и в воображении мастера. И мастер жил каждой травинкой, и тёплым лучом своего мира. Их жизнь была в единстве и гармонии. Это просто была ЖИЗНЬ. Ни та, ни эта, просто жизнь в некой иной для нас реальности. Эта жизнь была за тонкой гранью воображения художника, и, пока он находился внутри, она была реальна и осязаема. Даже мы, читая описание леса, если имеем достаточно воображения и эмоциональности можем проникнуть на мгновение за эту грань.
История в своём завершении забывает об этой жизни. Её будто и не было. Она испарилась под взглядом оценщика картин и превратилась в работу. Мастер не мог возвратиться не к работе, - он не мог вернуть прежнее присутствие жизни. Смерть произвёл СУД. Мастер превратился в оценщика подобно тому, как жизнь и гармония с Богом были нарушены в Эдеме посредством суда. Адам и Ева действительно умерли в тот самый день, когда "открылись глаза их". Непослушание не было причиной грехопадения. Суд стал причиной непослушания.
И ещё одна грань того же. В этой истории описывается надмение. Надмение не как характеристика, а как глагол. Как выход из единства и гармонии, и постановка себя над и вне оцениваемого объекта. Надмение и суд есть сущность грехопадения!
